Кое-что об образе врага

Решил я забить на литературную дискуссию, а затронуть проблему, о которой давно уже хотел поговорить, да все повода не было:

Для сравнения можно вспомнить, как изображали фашистов в СССР, если уж изображали. Какие няшки живые образы представляют собой фашисты в "17 мгновениях"! И ведь даже пытая ребенка Кэт, палач объясняет свои действия, мол, он не такой уж плохой, он это делает "ради матерей и детей Германии". Даже возможно, иногда перегибали палку с изображением идейности фашистов - но ведь не собирали все "ужасные штампы" в одну кучу, это же попросту нелитературно, да и нежизненно.

Еще один показатель непонимания и незнания советских реалий, даже современной ей эпохи. Если кто забыл, я бы хотел напомнить: эстетизирующий нацистов и восхищающий Синюю Ворону сериал "17 мгновений весны" породил в культурном поле не только сотни анекдотов про Штирлица, но и полноценную нацистскую молодежную субкультуру - так называемых "фашиков":

То тут, то там на стенах домов и подъездов нацарапа­ны свастики. Пацаны пишут друг другу характеристики в стиле тех, которые цитировал Юлиан Семенов в своих «Семнадцати мгновениях весны»: «характер нордический, отважный» и т. п. Играют в «партию», заводят «личные дела». Устраивают друг другу всевозможные испытания на смелость и жестокость. Ездят в окрестности Ленингра­да и ведут раскопки, находят оружие и фашистские знаки отличия. Изготавливают предметы нацистской символи­ки и продают в своем кругу за немалые деньги (особым спросом пользуются фотопортреты Гитлера). Шьют из пэтэушной формы эсэсовские мундиры. Фотографируются в этом облачении.

На самом излете перестройки появились в СССР и обычные бонхеды, подражающие западным образцам, но "фашики" были порождены именно советским телевидением, с его стройными привлекательными няшками в красивой черной форме. Конечно, появление подобной молодежи уже в семидесятые было не более чем симптомом глубокого загнивания идеологии бюрократической диктатуры, в отсутствие гламурных нацистиков из сериала про Штирлица эти подростки нашли бы себе другие эстетические образцы - тем не менее, советское государство в лице своего кинопрома в фансервисе им не отказывало. А из безобидного косплея, при нужной температуре и влажности, рано или поздно вырастает и реальное политическое движение. Тем более, что эстетизировались таким образом не только нацисты, но и их предшественники - белогвардейцы. Вообще, если говорить о советской культуре в целом, существовала такая примерно градация политических врагов советской власти:

1. Самый кошмарный, демонизированный до полного абсурда, и в то же время запрещенный практически к упоминанию и обсуждению враг - это "троцкисты", под которыми понимался широкий спектр несталинистских течений внутри большевистской партии. Этот враг наделялся всеми самыми ужасными свойствами, в нем не было вообще ничего человеческого. Не будет преувеличением сказать, что по степени демонизации, по накалу генерируемой ненависти образ еврея в пропаганде Третьего Рейха сильно уступал образу троцкиста в пропаганде СССР. Впрочем, парадоксальным образом, произносить вслух имя Троцкого тоже не рекомендовалось: в "Хождении по мукам", например, он предстает в виде безымянного Предреввоенсовета, словно какой-нибудь Воландеморт. Зачастую, чтобы окончательно запутать дело, и лишить массы какого-либо даже приблизительного представления о "троцкизме", уничтожались не только сочинения самих "троцкистов", но и книги, в которых этот самый "троцкизм" критикуется. в итоге в народном сознании сложилось крайне путаное представление о том, что собой представляют идеи Троцкого, а обвинением в "троцкизме" до сих пор перебрасываются разные сорта говнакрасконов. На Западе, где до ГУЛАГа достаточно далеко, местным коммунистам и особенно комсомольцам под угрозой исключения запрещалось общаться с троцкистскими активистами: каждый из них в сознании сталинистских бюрократов представлял собой уменьшенную копию дьявола-искусителя - что, кстати, было не так уж далеко от истины в условиях, когда вихляние кремлевской партийной линии постоянно деморализовало честных рядовых коммунистов.

Образ троцкиста в кинокультуре после тридцатых практически и не представлен: ужасный демон, концентрация зла и всех мыслимых пороков, но в то же время жалкий и ничтожный как враг, слабо воспринимался зрителем, пережившим Вторую Мировую, а попытка придать этому образу реалистичности, добавить мотивации, вела... правильно, к его недопустимому очеловечиванию. Ну вот вам типичное из тридцать седьмого года, с Марком Бернесом:

А восемьдесят лет спустя идейные наследники сталинистов имеют нахальство что-то там рассказывать про "штампы", и жаловаться на ненависть со стороны "сетевых мальчиков-троцкистиков".

2. Враг номер два - это небольшевистские социалисты. Тут, разумеется, карикатурность (уже не демонизация!) тоже присутствовала (хотя дым был куда пониже и пожиже), но при этом приходилось худо-бедно излагать идеи меньшевиков, эсеров и анархистов, показывать споры между ними и большевиками, демонстрировать идейные разногласия и историческую правоту большевизма, опираясь на исторические источники - так что и образы врагов были куда многограннее. Хотя, конечно, если говорить о фильмах про гражданскую войну - безусловным злом там выглядели анархические повстанцы: киноклоны Махно, всякие там бурнаши  и ангелы, являлись излюбленными кинозлодеями в приключенческих фильмах:


Тем не менее, даже карикатурные анархо-бандюки в исполнении Копеляна, Папанова и других подходящих по типажу актеров, не были лишены определенного обаяния. Ну а Левка Задов из "Хмурого утра" (экранизация 1959 года), если верить Василию Звягинцеву, приобрел среди советской молодежи культовый статус со своими афоризмами:

Словом, это уже другой уровень: гады, конечно, но хотя бы человекоподобные гады. Это не троцкист, сверкающий глазами и лязгающий зубами: "Ух, какой я злой! Ух, как я вас всех ненавижу! Ух, как я люблю взрывать химические заводы и сыпать рабочим толченое стекло в суп!". Можно спорить о конкретных деталях, но образ хотя бы не противоречив внутренне - поэтому его так усердно и эксплуатировали.

3. А вот образ первого и главного, казалось бы, врага рабочих - белогвардейца - был самым, можно сказать, неоднозначным. Разумеется, присутствовали в кино и палачи, и кровавые собаки в красивой униформе - но зачастую их злодейства и палачества оставались где-то за кадром, подразумевались скорее. Зато возле каждого белого офицера - откровенного злодея, неизменно находился хороший офицер, колеблющийся, тяготящийся тем, что приходится воевать против собственного народа, наконец, просто уставший от войны. Такой офицер постоянно спорил с злодеем, в ходе этих споров неизбежно разочаровывался в белой идее, и в итоге либо переходил на сторону красных, либо погибал от руки злодея, спасая кого-то из тех же красных. Вообще, белые в советских фильмах очень много рефлексируют и рассуждают: "Господа, куда же мы катимся? Как хочется обратно, в старую, довоенную Россию? Эх, тоска заела!" - словом, демонстрируют свой богатый внутренний мир всеми доступными способами. И, разумеется, они постоянно играют на гитаре и поют:


Эстетика играет свою роль, что бы там кто ни рассказывал - и актеры с благородными профилями и прекрасно поставленными голосами, поющие красивые романсы, вызывали у советского зрителя сочувствие безотносительно политики и идеологии. А от сочувствия до симпатии - один шаг. И так постепенно появлялись на свет советские монархисты и советские белогвардейцы вроде всем хорошо известной Чудиновой. Нет, положим, Чудинова питалась не популярным советским кино - у ее социальной страты источники были поизысканнее, однако позднесоветская культура в целом была настолько пропитана эстетизацией и романтизацией белогвардейщины, что подобные внутренние эмигранты появлялись, наверное, в каждом социальном слое - далеко не только среди московской гуманитарной интеллигенции.

Итак, подводя итог, можно увидеть явную закономерность: степень демонизации врага в сталинистской пропаганде уменьшается со сдвигом его вправо: от ходячего зла в виде "троцкиста" до заблуждающейся, трагической, но в целом симпатичной фигуры белогвардейца. Стоит ли удивляться, что для современного сталиниста эти самые "троцкисты" (под которыми может подразумеваться кто угодно, вплоть до сталинистов из другой фракции) являются наипервейшим врагом, хуже любого буржуя? Пруфов просите? Да вот вам прошлогоднее 7 ноября в Хабаровске:

Парень пришел на праздник Революции с портретом человека, бывшего одной из ключевых фигур этой Революции (в отличие от одного усатого деятеля, который в те дни отличился чуть меньше чем никак), и в итоге едва не был избит толпой полоумных бабок. И это еще, можно сказать, повезло: если бы на месте бабок оказались какие-нибудь юные бандиты-"комсомольцы" - все могло бы закончиться и хуже.

Основание нынешнего романа между сталинистами и булкохрустами надо искать в истории СССР сталинского и постсталинского периода, в общей пламенной ненависти тех и других к революционному, интернационалистскому большевизму. Это у них - "историческое примирение между красными и белыми", нас в этом примирении и рядом не стояло, да и не больно-то надо, как вы понимаете. Однако рано или поздно, когда мы сметем с лица земли всех реакционеров и шовинистов, всех буржуев и подбуржуйчиков с красными флагами, придется формулировать внятно свое отношение к истории, правильно расставлять акценты. И старую схему нужно будет поставить с ног на голову: носители исторической правды и главные положительные герои в советской истории - это большевики-интернационалисты, Левая Оппозиция и подпольные антисталинские коммунистические организации, главные гады - это белогвардейцы и все, кто создавал им "человеческое лицо" под прикрытием "социалистического реализма" - "партийные" черносотенцы и шовинисты. Только так.

В противном случае история снова повторится, и через сто лет наши потомки будут ставить памятники Мильчакову и снимать фильмы про храбрых ОМОНовцев, разгоняющих крамольников, осмелившихся требовать задержанную на полгода зарплату.

http://doloew1917.livejournal.com/79739.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.